Загадки взятия Полоцка

Двинувшись на Полоцк в 1563 г., Иван Грозный взял с собой знаменитый крест Евфросинии Полоцкой, который до тех пор с незапамятных времен хранился в Смоленске. На царя произвел большое впечатление знаменитый проклятие, выгравированы на кресте. Рассказывая об этом, Лебедевского летопись записал: «Царь крест взя с собою и имея надежу на милосердого бога и на крестную силу победити враги своя, ЕЖе и бысть». Не здесь ли разгадка того, как Грозному удалось захватить Полоцк столь быстро и неожиданно легко? Так или иначе, неожиданным образом крест Евфросинии вернулся на родину.

Возможно, это будет странно звучать, но выбор московского удара по Полоцке противоречил военно-стратегическим соображениям и политической целесообразности. Увидеть рациональные мотивы в этом выборе очень трудно. Историки пытались объяснить его разными причинами: важным политическим и экономическим значением Полоцка, расположением города на Двине, что позволяло облегчить ли не удар по Риге (sic!), целенаправленной реализацией политики отторжения от ВКЛ «русских» земель и т. д. Подобная аргументация становится неубедительной, если бросить взгляд на карту. Об угрозе Инфляндии из Полоцка не может быть речи, потому что путь вверх по Двине был перекрыт такими замками, как Дрисса, Дисна и Браслав. Московиты, кстати, даже не пытались продвигаться в том направлении. Если бы они заботились о расширении территории своего государства и улучшение военно-стратегического баланса, то логично было бы выбрать для атаки Витебск. Его взятие создавало выгодный плацдарм для дальнейшего продвижения вглубь Беларуси и надежно прикрывала бы Смоленск, который давно стал важнейшей военно-пограничной базой для Московии.

Как показало дальнейшее развитие событий, овладение Полоцком делала москалям серьезные затруднения в коммуникациях со своей территорией. На востоке мешал Витебск, воспользоваться здесь Двинская артерией не было никакой возможности, а на севере находились непроходимые леса и болота, которые усложняли освоение оккупированных земель Полотчины. Тот клин, который возник в результате захвата Полоцка, на самом деле не создавал для московитов каких-то серьезных стратегических преимуществ. Что интересно, он особо не усугублял положение ВКЛ: угроза для столицы Вильнюса была достаточно призрачной и реально ее никто не рассматривал. Москалям так и не удалось создать из Полоцка базу для ударов по территории Великого Княжества. Для этого попросту не было объективных оснований, как с точки зрения коммуникационных проблем с Московией, так и с внимания на отсутствие должной замковой инфраструктуры в Полоцке и слабые демографические ресурсы края.

Почему же Иван Грозный атаковал именно Полоцк? Для нас очевидны религиозные мотивы его действий. Стоит взглянуть на общий контекст военной политики московского царя, чтобы ясно увидеть, что им руководило мессианской идея освободителя православных христиан от поганого бусурманства и еретиков. Отсюда — громкая осанка на Казань 1552, активизация наступательной политики в отношении Крымского ханства во второй половине 50-х гг. XVI в., Война против Инфляндии. Протестанты воспринимались как изгои, что нарушали традиционный уклад конфессионального жизни и ломали «еретическими» подходами и взглядами созданную за века систему представлений о взаимоотношениях Бога, общества и государства.

Московские летописи свидетельствуют, что полоцкой осанке предшествовала широкомасштабная акция религиозного содержания. Характеризуя причины осанки на Полоцк, летописцы объясняли, что она осуществляется

наипаче же горя Сердцем о святых икона и о святых храмех священых, иже безбожная Литва Поклонение святым икона отвергше, святые икона пощепали и многия поругания святым икона учинили и церкви разорили и пожгли и Крестьянская веру и закон оставльше и поправше и люторство восприаши.

Обратим внимание на слова о глумление над иконами и их уничтожения. Нечто подобное произошло в мае 1558 в Нарве. Тогда инфлянцы попытались сжечь православный образ, но он странным образом не пострадал в пожаре, который охватил весь город. Благодаря «великому огня» московиты неожиданно для себя сумели захватить хорошо укрепленную крепость. Это был первый крупный успех Московского княжества в Ливонской войне, и этот успех считался божественный знак. В общем, рациональному интеллекта современника трудно понять, каким сильным был религиозный подтекст в этой сложной и длительной войне …

Обстоятельства полоцкой осанки доказывают, что и здесь не обошлось без прямого вмешательства конфессиональных причин. В 1562 г. в Полоцке разгорелся конфликт между православной иерархией и местными протестантами, которые имели, без сомнения, молчаливую поддержку со стороны властей. Точно неизвестно, в чем была суть конфликта. В письме Сигизмунда Августа к виленского воеводы и канцлера Николая Радзивилла Черного от 13 июля 1562 содержится краткая информация о деструктивную деятельность лютеран в Полоцке.

Руководство страны всерьез обеспокоилась возможностью бунта православных жителей против властей.

Вполне возможно, что был и факт иконаборства, в котором пострадали интересы православных.

В этом контексте важной становится информация о существовании каких-то контактов между полочан и московскими властями накануне осанки Ивана Грозного. Один из полоцких посланцев был у Ивана Грозного в Можайске — то есть, при самом начале военной выправки, второй увиделся с московским царем в Великих Луках. В Вильнюсе полагали, что именно тогда Иван Грозный принял решение об осаде Полоцка. К сожалению, информатор не знал, кто направил этих посланников. Важен, однако, сам факт подобных контактов, которые, безусловно, повлияли на развитие событий.

Кто же мог искать связи с московитами? Кто ожидал от их покровительства и защиты? События в Полоцке после его сдачи неприятелю оставляют много интересной информации для размышления. Похоже, что совсем не случайно ответственность за капитуляцию города взял на себя местный архиепископ. С одной стороны, эта кандидатура выглядит вполне естественной, так же захватчики представляли православную страну. Однако уже через несколько дней после вступления московских войск в Полоцк — 18 февраля 1563 г. — православные священники во время службы в Софийском соборе поблагодарили Ивану Грозному за освобождение «от люторского насилования», за то, что «те люторы отпали святые Православная веры, церкви разорили и икона НЕ поклонялися (sic!) и поругание чинили велике ». По нашему мнению, на этом круг замкнулся, и можно утверждать, что между конфликтом на религиозной почве в 1562 г., выбором удара на Полоцк и благодарностью священников есть прямая причинно-следственная связь.

В дальнейшем православное духовенство напрямую сотрудничала с новыми властями. Один из Протопопов, Феофан, и его зять Григорий Щиттов информировали московитов о том, где находятся пределы Полоцкого воеводства. Именно их сведения определяли направления «посылок» московских военных отрядов в сторону Беразвечча, Дриссы, Лукомля. Из местного населения только православным священникам было разрешено жить в Верхнем замке. Остальные, то ли шляхта, мещане или крестьяне, могли посетить замковую территорию только в большие церковные праздники при чрезвычайных мерах безопасности: «а Литовских людей в город, приезжих и тутошних, детей боярских, и земляной, и черных людей, однолично НЕ пущати». Шляхтичем и мещанам, которые жили в посадских части города, категорически запрещалось иметь оружие. За местным населением установили настоящий полицейский надзор:

и береженье Им над теми Людмила держати велике, и велети смотрити и примечати, не будет ли в них какие-то шатости и ссылок с Литовскими Людмила.

В случае обнаружения «шатости» подозрительных предписывали отправлять в Псков, Новгород и Великие Луки.

Как видим, московиты вправду доверяли православному священству. К сожалению, мы пока мало знаем о жизни Полоцка во время московской оккупации и о том, как складывались дачыненнни между отдельными социальными группами, между местными жителями и представителями оккупационной власти. Не следует, однако, зачислять священства к категории предателей. Оно было пассивной силой и не влияла на ход защиты замка от осады. Не приветствовать прихода московитов им не позволял обычный здравый смысл — все же братья по вере, в чьей государству православие имело статус государственного вероисповедания.

Сопротивление полочан врагу не было монолитным. Мы можем найти в источниках замечания о борьбе взглядов в лагере полочан, о своеобразный конфликт между полоцким воеводой Станиславом Давойна и виленским ваяводичам Яном Глебовичам, о противоречивые действия в ходе переговоров с московитами в первую неделю осады. Есть соблазн представить, что существовали промосковская и антимосковской партии в среде полочан. Некоторые российские исследователи, например, Деян. Валадихин, так и делают. Однако внимательный анализ источников показывает, что в основе неоднозначных и противоречивых поступков полоцких защитников лежала прежде всего понимание безысходности ситуации, недостаток сил для эффективного сопротивления и ошибки руководителей обороны.

Сами московиты позже утверждали, что «правды и веры к полотцким людем, которые в Полотцку сидели, не было никоторые». Они делали особый акцент на том, что Полоцк им удалось захватить благодаря собственной силе и военному мастерству — «огнем и мечом».

Кстати, вопрос об измене полочан не обошли вниманием центральные власти ВКЛ. Интересно, что еще перед осадой С. Давойна беспокоился, нет ли в среде полоцких мещан предательские настроений. Мещанская элита Полоцка твердо заверила воеводу в патриотизме горожан и готовности стоять до конца в борьбе с врагом. После потери Полоцка подозрению в измене не подтвердились. По крайней мере, нам не встречалось документов, в которых полочане обвинялись бы в этом. Официальная Вильня считала причиной быстрой сдаче Полоцка прежде всего тактические просчеты С. Давойна, хотя единственным ответственным за потерю города его никто не делал.

Воеводу, например, не удалось использовать переговоров 5-9 февраля 1563 г., предполагаемые (как подавали официально) для выяснения мнений жыхаровгорада относительно его судьбы. Иначе говоря — решили спросить: сдаваться или не сдаваться? Однако на деле полоцкие защитники хотели затянуть время, надеясь на подход помощи. Московитов стремились ввести в заблуждение, говоря им, что «люди Многие мысльми своими шатаются: иные люди бить челом хотят, а иные не хотят».

Подобный хитрость, достаточно банальный, не прошел. Московиты умело использовали затишье, чтобы привлечь пушки под стены должность. Ответом полоцкого командования был отход оттуда. Эта акция была проведена настолько неудачно, что под прикрытием пожара московиты сумели подтянуть под замок тяжелую артиллерию. Это стало полной неожиданностью для полочан и, как показали дальнейшие события, решила судьбу города. Тотальный обстрел замка довершил дело.

Описывая ситуацию в Полоцке после начала бомбардировок, летописец записал: «Нападение так как на них страх и ужас и ничим же противитися могуще». Вот он — ключевой момент осады, когда весы борьбы двинулись на сторону нападавших. В подобной отчаянной ситуации всегда возникает вопрос: защищаться до конца, без всякой надежды на успех, или сдаться на достойных условиях, чтобы спастись от разрушения и разграбления. На ближайших переговорах в Москве, которые состоялись в декабре 1563 г., московские политики так описывали поведение полоцких жителей: «и как Их огонь отовселева обшел, и Им было от наши сабли померети; и они почали бити челом, живота просити, чтоб мы их побити НЕ велели ».

Стоит отметить, что капитуляция не была безоговорочной. И здесь мы подходим еще к одной тайне. Московский царь дал полочанам загадочное «слово», которое в дальнейшем стало чуть ли не причиной обострения московско-литовского конфликта и привело к абапольных обвинений в лжи и падступництве.

Это «слово» касалось определения дальнейшую судьбы полоцкой шляхты после захвата города. Литвины утверждали, что Иван Грозный нарушил данное полочанам обещание отпустить их на свободу. Вот как обставлена ​​дело в официальном «военным листья», который вышел из хозяйской канцелярии в 1565 г.:

Воеводе полоцкого со многими поддаными нашими народу шляхетъского, так же и посполитых людей убезпечивши обетницою и словом своим выпустити добровольно, того НЕ вчинил, но Полонное звел народ хрестьянский.

В ответ московский сторону объяснял, что никакого «слово» не было дано: «тех людеи и узником взял с божьею волею огнем и мечом, а слово никоторое НЕ бывалых». На переговорах с литовскими послами в декабре 1563 г. Московский политики заявили, что главной проблемой стала «нестоятелство» полочан. В чем оно за-ключалася? Руководство города при капитуляции просила только «живота». Никаких соглашений о том, чтобы выпустить на волю, не было. Об этом просили только «ротмистр» — здесь имелись в виду польские солдаты, которых действительно отпустили. Полочане же начали колебаться, сначала били челом Ивану Грозному, потом, увидев пример поляков, стали проситься на волю. В качестве конкретных примеров указывали на Луку Гарабурду и братьев Есманав: «крест целовав на наше имя, к нам Измена, почали проситися от нас». После такого поворота Иван Грозный решил пленить горожан и отправить в Московию. Интересно, что для полоцких мещан право на свободный выход московиты даже не обсуждали: «мы ведь в своих людех волны, где Их хотим, там и держим». Для них это была категория несвободных людей, холопов.

Так выглядело дело на дипломатических переговорах. Однако в летописях, которые, так сказать, создавались в Москве для внутреннего потребления, сохранилось прямое свидетельство, что московиты все же пообещали полочанам свободный выход из капитуляванага города. Вот оно:

[Иван Грозный] велел свое жалованное слово всем людем сказывати, беги из города все вон вышли, а Государь Им милость показал, побити Их НЕ велел и дал Им волю, кто куда похочет.

В том, что московиты поступили коварно, нас уверяет и нервная аргументация, с которой в Москве доказывали, что «слово» никто не давал. Так, московиты вдруг вспомнили вероломство литвинов после захвата Инфляндской замке Тарваст в августе 1561 г. — сначала московских солдат пообещали отпустить на волю, а потом бросили за решетку, и многие пленные оттуда так и не вышли. На попытку литовских дипломатов развернуть дискуссию о «слово» еще раз московиты отреагировали достаточно резко, заявив, что не стоит много раз говорить о том же.

Интересно, что в немецких «летающих листках» говорится не о колебаниях полочан, а о изменчивость политики московитов. Московское руководство сначала держала полоцких жителей под стражей:

[Иван IV] приказал поставить их на горе, сильно охранять и пять дней не давать им никакой еды, чтобы подумали, что хочет помечтать голодом.

Затем, еще через три дня, им было предложено перейти на московскую службу. Вполне возможно, что в этот момент в сознании полочан альтернативой этому виделось только голодная смерть в заключении. Царь обещал отпустить на волю тех, кто не захочет служить, но через какое-то время некоторых полоцких пушкарей взяли на московскую службу силой.

Странно выглядит история с виленским ваяводичам Яном Глебовичам, который был вторым по рангу пленным в Полоцке после воеводы С. Давойна. На переговорах в Москве бояре заявили, что он «без всякого слова к нам из города приехал, и тот нашему слову и имени что-то поруха?». Из этих слов следует, что Е. Гляович сдался на милость врагу без всяких условий. При встрече с литовскими послами 21 декабря 1563 он произнес загадкававую фразу, которую записала московская посольская книга:

Государь царь и великий князь Московский взял замок огнем и мечом, и сидели есмя и бились до горла. А о слове Знаете бог да он, как пожалует попамятует.

Что это означало? Получается, что царское слово все-таки было дано, но Глебович не хотел об этом говорить. Из каких причин? Через страх за собственную судьбу? Существовала ли какая-то договоренность с московским руководством молчать об этом? Точно об этом точно не придется. Однако некоторые факты заставляют задуматься. В 1566 г. Я. Глебович неожиданно без всякого выкупа был отпущен на свободу и вернулся в ВКЛ. Земский предводитель и жемайтский староста Ян Ходкевич обвинил его в измене и шпяговстве в пользу Ивана Грозного. Виленский ваяводич раскрыл карты и сообщил, что московский царь, взяв у него присягу на верность, решил направить его на родину для передачи весьма пикантных предложений ведущим литовским магнатам. Речь шла не больше не меньше как о попытке перегнуть их на московский сторону и совершить с их помощью переход ВКЛ под власть московского царя. В искренность Глебовича поверили, и в дальнейшем он занимал высокие посты в Княжестве. Кстати, в «статьям», переданных через Глебовича, упоминалось «слово» для полочан. Виленский ваяводич должен был убедить, что никакого слово царь не давал.

К сожалению, неизвестно, что про это «слово» Глебович рассказал по своем возвращении из московского плена.

12.03.2012

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий